21 декабря в Доме актёра на традиционной под конец года церемонии вручения разных премий театральным деятелям актриса нашего театра Леся Самаева получила премию имени Веры Левицкой. Премия диаспорская. Украинская актриса Вера Левицкая уехала после Второй мировой войны из Украины в Америку и работала в театре Владимира Блавацкого. Награда была учреждена в 1999 году сыном Левицкой Юрием. Её дают молодым актрисам за их высокий профессиональный уровень.

Леся Самаева, по справедливости, достойный лауреат. Она ведущая артистка Театра драмы и комедии на левом берегу Днепра. Только главных ролей в действующем репертуаре у неё 10, а за недолгую, тринадцатилетнюю театральную карьеру в её багаже накопилось их более двух десятков.

Самаева из той породы артистов, которые могут сыграть, казалось бы, всё. Открытое лицо, роскошные пшеничные волосы, словно украинская Лорелея, – природа наделила её яркой внешностью, однако без тех характерных черт, которые свойственны какому-то определённому амплуа. И если актёра иногда дополняет или, если можно так выразиться, «доигрывает» костюм или грим, то у Леси всё с точностью до наоборот: она сама – украшение. Будь это медсестра Мария в белом халатике («Очередь» Александра Марданя, режиссёр Дмитрий Богомазов); или библейская Рахиль («Ты, которого любит душа моя» по пьесе Надежды Птушкиной «Овечка», режиссёр Дмитрий Лазорко): на ней брючный костюм точно с чужого плеча, а по смыслу – с чужой судьбы; или Нюрка, простая русская баба в ситцевом платье, из гиперреалистичного эксперимента «Играем Чонкина» по роману Владимира Войновича «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» (режиссёры Андрей Саминин, Александр Кобзарь). В этом спектакле Нюрка Самаевой, пожалуй, единственное, если не считать самого Чонкина (Виталий Салий), живое существо среди гротескных персонажей, жителей деревни Красное. Где-то наивная и лиричная, а где-то и по-деревенски цепкая и хваткая, – понятное дело, что такая не отдаст сопернице своего Ванечку, и будет ждать его, куда бы ни увели его безмозглые сотрудники из органов.

Дар внутреннего перевоплощения и природная органичность позволяют Самаевой действовать не по привычному «я в предлагаемых обстоятельствах», но в более предпочтительной сегодня технике «предлагаемые обстоятельства во мне». Таким образом она демонстрирует в «Очереди» безукоризненный стиль a la гламур в манере известной московской кинодивы Ренаты Литвиной. И что поражает – пародия настолько совершенна, что превосходит сам объект копирования. Обаятельная пофигистка, что называется, держит зал мёртвой хваткой. Да так, что ухохатываешься до слёз. Но потом, стоит только задуматься, уж совсем не до слёз. Или, например, в «Овечке» – вообще архисложная роль: как сыграть душу? смирение? верность любви? Рахиль претерпевает поистине ветхозаветные испытания... И героиня Леси Самаевой, прожив на сцене жизнь длиною в семь лет, из игривой, но смышлённой девочки преображается в духовно взрослую девушку, для которой любовь – не плотское чувство, а всепрощенчество души, готовой на любые жертвы во имя любимого.

Мы беседуем с Лесей Самаевой перед репетицией.

Ирина Колесникова. Леся, Вы довольны? Премией?
Леся Самаева. Да, очень. Честно говорю. Наверное, до первого выдвижения на премию «Киевская Пектораль» я об этом совершенно не задумывалась. А когда меня первый раз выдвинули, то я поняла, что это очень приятно, потому что я действительно счастливый человек, поскольку работаю в профессии, которую очень люблю. То есть я от неё не устаю, мне её не бывает много, мне это настолько интересно, что всё время это как вот глотки воздуха в моей жизни. Но тем не менее, когда это всё ещё оказывается интересным не только для тебя самой, а вдруг это кто-то ещё и замечает, оценивает, то, безусловно, это вдвойне приятно. Конечно, я понимаю, что не все роли должны быть как-то отмечены, но вот, например, очень дорогая для меня роль – Шарлотта в «Лолите». Это спектакль режиссёра Андрея Билоуса. И коллеги мне говорили: почему ты именно на Шарлотте зациклилась, хотя в «Последнем герое» роль Людмилы намного ярче и больше, и интереснее грани представлены. А я не знаю. По крайней мере, для меня, в моей жизни, Шарлотта – знаковая роль. И потом я поняла, что когда ты получаешь награду за какую-то конкретную роль, это должны все звёзды... всё должно сойтись: именно в этом году ты должна получить такую-то роль, и при этом ты должна сыграть как-то так, чтобы как минимум попасть в тройку лучших – как минимум! – а то ещё и победить. И режиссёр должен видеть тебя в этой роли и заниматься этой ролью. Ну-ну всё... И музыкально... И спектакль должен состояться. Потому что если спектакль не состоится, то какая бы ни была в нём яркая роль, она всё равно не прочтётся. И нужно столько совпадений, что ты всё равно понимаешь, что вряд ли ещё такое будет, потому что актрис много, хороших актрис, очень много, а ролей да ещё, чтобы все звёзды так вот сошлись, это бывает крайне редко.

Ирина Колесникова. А премий ещё меньше... Вы и вправду счастливый человек, потому что были и есть выдающиеся актрисы, которые за всю жизнь не получили ни звания, ни премии. И такое тоже бывает.
Леся Самаева. Да, конечно.

Ирина Колесникова. Леся, а чем Вам так дорога Шарлотта?
Леся Самаева. Она мне дорога тем, что в силу уже какого-то опыта, взросления и того, что я задумываюсь над своей профессией, развиваюсь, эта роль, несмотря на такую яркую форму, за которой нужно следить, из которой очень легко выпасть, и зритель скажет: не верю, – то есть яркость на грани фола, и если ты дашь чуть больше, то всё превратится в какую-то клоунаду, то есть тут как-то надо...

Ирина Колесникова. Соблюсти меру.
Леся Самаева. Да, конечно, потому что она очень экстравагантна внешне, то есть её нужно дать очень ярко, но так, чтобы это не был перебор, чтобы зритель не сказал: ой-ой, пошла-пошла, гвозди прям заколачивать. А с другой стороны, в этой роли, что особенно дорого для меня, у меня есть возможность личного высказывания...

Ирина Колесникова. Какого?
Леся Самаева. Женского. Когда я её репетировала, то я очень чётко почувствовала, что Шарлотта – это женщина, которая никогда не была любимой, не испытывала чувства любви. И вдруг она влюбляется в Гумберта. Она его действительно любит. Это, если хотите, моё высказывание на тему: ах, если бы молодость знала, ах, если бы старость могла.

Ирина Колесникова. Вы уже с позиции старости рассуждаете?
Леся Самаева. Ха-ха-ха... ну да. В этом и прелесть нашей профессии, что не обязательно быть задушенной, чтобы сыграть Дездемону, или совсем не обязательно тебе должно быть 90 лет, чтобы подумать об этом возрасте и наперёд понять, что это такое – старость. И дело не в том, сколько тебе лет, и переживала ли я это в жизни, отнюдь нет. В принципе, я хотела быть психологом, мне всегда было интересно заглядывать в будущее и просчитывать на несколько шагов вперёд. Даже в 18 лет, когда я была совсем молодой девчонкой, я знакомилась с каким-то парнем и думала: а вот потом любовь пройдёт, и он (смеётся) меня бросит... то есть у меня всегда было желание заглянуть вперёд.

Ирина Колесникова. Вы строили сюжет по законам жизни.
Леся Самаева. Да, я строила сюжет. Причём всегда драматический сюжет. И это при том, что я считаю себя абсолютной оптимисткой и позитивно настроенной в каждом дне. Просыпаясь, я верю в самое лучшее... сегодня. Но, наблюдая жизнь, я всё равно не могу не придумывать какие-то драматические моменты в дальнейшем. Так и здесь: Шарлотту я очень понимала. Когда она была молодой, ей не повезло встретить человека, к которому бы она так воспылала чувствами. Наоборот, у неё был неудачный брак с человеком, которого она не любила, который был старше её, и который, очевидно, взрастил в ней все эти бесконечные комплексы, из которых появилась та Шарлотта, которую я сейчас воплощаю на сцене. То есть я пришла уже к тому, что мне очень любопытны те роли, в которых я могла бы что-то сказать от себя. Придумывая роль, даже выполняя мизансцену режиссёра, я всё равно найду местечко, где будет моё, личное.

Ирина Колесникова. Леся, а Вас никто не сравнивал с Натальей Гундаревой?
Леся Самаева. Как ни странно, в институте мне очень часто говорили, что я похожа на неё.

Ирина Колесникова. Я даже не внешнее сходство имею в виду, а психофизику, решение роли через внутреннее перевоплощение, но опять-таки в театральных работах, поскольку в кино эксплуатируют всё же внешние данные.
Леся Самаева. Типаж. Если артист попадает в него, и это удачно, то он, артист, популярен. Вообще, мне очень жаль, что такой, я считаю, вечный типаж – вот этой теплоты, и при этом какого-то кокетства, и драматизма, и простоты, как у Гундаревой, – сейчас у нас абсолютно невостребован. Вот мне один режиссёр тоже говорил: «Леся, у тебя гениальная ниша, не заполненная никем, ты одна такая». Тоже он сравнивал с Гундаревой. Ну и что? Эта ниша никому не нужна сейчас, к сожалению.

Между тем сейчас Леся Самаева репетирует роль Маши в новом спектакле художественного руководителя театра Эдуарда Митницкого «Три сестры» по пьесе Антона Чехова. Интересно наблюдать сам процесс рождения и созревания роли. Например, важная сцена перед кульминацией, прощанием с Вершининым. В зависимости от партнёра – разные пробы. Чебутыкин-Владимир Заднепровский – и Маша-Самаева буквально умоляет его помочь, поддержать: «Вы любили мою мать?». У обоих общие болевые точки, похожие истории любви. А Чебутыкин-Александр Ганноченко даёт иной импульс роли: достоинство и сдержанность. Потом, с Вершининым, у неё не дрогнет ни один мускул, она мужественно переживёт расставание с настоящей любовью.

Впрочем, роль под руководством режиссёра только выстраивается. Она, как хорошее вино, требует выдержки и терпения. И какой будет Маша в исполнении Самаевой на премьере, которая состоится уже в новом году, сейчас не скажешь, но намётки на серьёзную, зрелую работу, несомненно, уже есть.

Эх, почаще бы давали актёрам премии. Ведь они так нуждаются в поощрении!

Ирина Колесникова.